«Мам, он вернется»: страшный репортаж из Кабанова после убийства 12-летнего мальчика

В субботу в подмосковной деревне Кабаново похоронили 12-летнего мальчика. Его тело нашли в одном из заброшенных зданий бывшего общежития. По подозрению в убийстве задержаны две девочки-подростка — 15 и 16 лет.

Церковь, где отпевали погибшего школьника. фото: Алиса Селезнева

После преступления о небольшой деревне заговорила вся страна.

Я отправилась в Кабаново, чтобы увидеть место трагедии и поговорить с местными жителями, соседями подозреваемых и матерью погибшего ребенка.

Электричка Москва — Петушки. Да-да, тот самый маршрут Венедикта Ерофеева. правда, Кабаново в знаменитом произведении писатель не упомянул. Может, потому что упоминать здесь особенно нечего. Население — всего чуть больше двух тысяч человек. В криминальных сводках Кабаново раньше особо не мелькало. Местные называют деревню спокойной. Да, выпить здесь любят. Случается бытовуха: напились, поругались, подрались. Но чтобы дети убивали детей?! Такого здесь не помнят.

Как в таком месте могло случиться настолько страшное преступление, теперь пытаются понять все. И в первую очередь сами жители. 

«Дружить по-RUSSки»

Из электрички народ бодро шагает в сторону деревни. возле станции припаркованы десятки машин.

— Местные бросают, когда на заработки в Москву едут, — объясняет мужчина, который вышел вместе со мной.

На въезде в Кабаново достопримечательность — бронзовый лось с лосенком на кирпичном постаменте. Вокруг аккуратно выкошена трава.

Первое впечатление от деревни вполне приятное. Частные дома чередуются с четырехэтажками. Дорожки убраны. Цветы посажены. Пунктов выдачи заказов для такого маленького населенного пункта неожиданно много. Есть продуктовые магазины, один алкогольный.

В центре — сквер. Газоны, деревья, лавочки, небольшая детская площадка, ухоженный воинский мемориал с венками.

Видно, что дворники работают.

— У нас зимой вообще до асфальта всё чистят, — хвалит сотрудниц ЖКХ одна из жительниц. — К подъездам дорожки прокладывают. Вечером в парке иллюминацию включают, все светится.

На трассе висит большой плакат, где девочка обнимает медведя. надпись: «Дружить по-RUSSки». После событий последних дней лозунг воспринимается иначе.

В одном двухэтажном кирпичном здании разместились дом культуры «Современник», участковый пункт полиции, почта и сельская библиотека. Все выглядит немного по-советски, но ухоженно.

фото: Алиса Селезнева

А вот кафе в Кабанове нет.

— В шаурму идите, — отправляют меня местные.

Ларек с шаурмой здесь заменяет и кофейню, и место встречи. При мне посетитель спрашивает латте. Латте нет.

Из соседнего магазина выходят двое мужчин. Одеты по-домашнему: шорты, растянутая майка под пиджаком, шлепанцы. У одного за пазухой бутылка. На часах 11:20 утра. Мужчины устраиваются на лавке. Разливают. Чокаются пластиковыми стаканами. 

Вот такой он, центр Кабанова. При этом деревню маргинальной не назовешь. Тихая, местами нарядная. Именно поэтому сначала сложно поверить, сколько заброшенных зданий здесь спрятано на соседних улицах.

«Лет двадцать назад хозяина убили»

Первая заброшка встречается почти сразу. Недалеко от железнодорожной станции за глухим забором бывший молокозавод. окна выбиты, внутри темно. По территории идет разбитая дорога с лужами. 

— лет двадцать назад хозяина убили, но он, говорят, такой… криминальный был, — объясняет местный житель. — Вот тогда завод и накрылся медным тазом. Никому больше не нужен.

Дальше мне покажут еще одно пустующее здание — бывший дом культуры. Белый двухэтажный корпус. часть окон первого этажа забита, двери закрыты, стены исписаны.

— А раньше там клуб был, к нам артисты приезжали, кинозал работал, — с сожалением вспоминали собеседники. — Всё было. Потом закрыли, одному мужику продали, но так ничего и не вышло. Теперь стоит.

И это только начало списка. Мне рассказали и про заброшенный детский сад. И про те самые бывшие общежития, в одном из которых нашли убитого ребенка.

Здание бывшего общежития, где убили мальчика. фото: Алиса Селезнева

«Нас-то напрямую это не касается»

Я приехала накануне 1 сентября. Самым оживленным местом в деревне оказался местный техникум. На площадке возле здания суета. Подъезжают машины, родители привозят подростков из соседних поселков.

Про убийство все в курсе. Но молодые люди разговаривать на эту тему не хотят.

— завтра учеба начинается, не до этого, — отмахнулись студенты. — А преподаватели вообще делают вид, будто ничего не случилось. Нас-то напрямую это не касается. В техникуме мало местных учится, почти все приезжие. Кабановских мы не знаем. Приехали, отучились — и домой.

место, где произошло преступление, находится в двух шагах от техникума. Два огромных пятиэтажных корпуса бывших общежитий стоят прямо за учебным заведением. Помещения выглядят ужасающе: пустые черные оконные проемы, стекол нет, лестничные пролеты и балконы открыты, где-то стены в копоти. Из окон торчат ветки — деревья проросли внутри дома! Перед зданиями высокая трава и старый растрескавшийся асфальт. Вообще непонятно, как сюда можно залезть. Нормальной тропинки я не вижу. Приходится идти через заросли. В темноте здесь запросто можно упасть или переломать ноги. Но, если подойти ближе, становится ясно: проходы есть. Внизу зияют темные проемы. Есть открытые окна первого этажа. Перед одним из входов навалены доски и строительный мусор. Стены исписаны граффити. То есть люди здесь бывают. И часто.

Здание бывшего общежития, где убили мальчика. фото: Алиса Селезнева

— Когда-то в этих общежитиях жили студенты, работники птицефабрики и молокозавода, — объясняют две женщины, проходившие мимо. — Потом все забросили, еще в двухтысячных. Так и оставили. А дети туда часто бегали. Вы туда собираетесь? Ой, не надо. Все может обрушиться…

Самое странное, что эти заброшенные строения находятся на самом виду. Помимо техникума жилые дома и предприятие. До центра деревни несколько минут.

На обратном пути я подхожу к охраннику техникума.

— Как у вас практически под окнами могло такое произойти?

— А мы чего? Если это произошло в нерабочее время, тут никого не было.

— Камеры есть?

— Камеры есть. Но то место не захватывают.

— А если бы кто-то кричал?

— Не услышали бы.

Школа, где учился погибший мальчик, находится тоже в 5 минутах ходьбы от места преступления. В день моего приезда сотрудники готовились к 1 сентября. Мыли двор, наводили порядок в помещении. Разговаривать о происшествии здесь не стали.

«Почему по телевизору про нас не показывают?»

Чем дольше я ходила по Кабанову, тем больше понимала, что убийство обсуждали практически везде.

В алкогольном магазине один из сотрудников вспомнил задержанных: «Забегали такие. Но их семьи не знаю. Я сам из Орехово-Зуева. Два дня не работал, когда все случилось».

Другая сотрудница магазина местная. Живет неподалеку.

— Через гаражи постоянно хожу. Там те самые заброшки. Раньше нормально ходила, теперь страшно.

женщина переходит на шепот.

— А правда, что их трое было? В «Одноклассниках» читала: якобы две снимали, одна убивала.

Объясняю, что официально речь идет о двух задержанных.

— Вот видите. А у нас уже чего только не рассказывают.

Так происходит практически в каждом разговоре. один человек что-то прочитал в социальной сети. Второй услышал от соседки. Третьему рассказал родственник знакомого. Через несколько часов версия уже гуляет по всему Кабанову.

У одного дома пожилая женщина развешивает белье. Услышав, о чем я спрашиваю, тут же поворачивается.

Школа, где учился мальчик. фото: Алиса Селезнева

— Почему по телевизору про нас не показывают? Надо везде говорить! Чтобы вся страна знала. Мне 90 лет. Я такого не понимаю. Убийцы, наверное, под чем-то были.

На автобусной остановке еще один разговор. Девушка эмоционально пересказывает очередную порцию слухов молодому человеку.

— говорят, она долго готовилась. Кто ее знает… А ведь никогда бы не подумала, что она на такое способна. Тихая была. Священник на похоронах сказал, что в нее бес вселился.

— Это полная деградация! — кипятится парень. — Подростки толпой ходят. Ищут, к кому докопаться. один на один разговаривать не способны.

— Еще говорят, одна с ножом часто ходила… — продолжает девушка. — И, по слухам, они еще лесбиянками* (Международное общественное движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено на территории РФ.) были. Погибший якобы знал об этом. Но после случившегося бывший одноклассник девиц полиции эту историю и рассказал.

— Да мало ли что теперь говорят…

А говорят в Кабанове действительно многое. Будто преступление заранее планировали. Будто существовал список других возможных жертв. Будто подростки после убийства собирались вернуться к общежитию и спрятать тело.

Соседи одной из задержанных рассказывают об обыске квартиры. Якобы следователи нашли там нож, упаковку от него, обувь и другие вещи. Еще говорят о каких-то группах в социальных сетях. О жестоких видео. Пересказывают страшные подробности ранений мальчика.

часть этих сведений официально не подтверждена. Но в Кабанове любой слух воспринимают как установленный факт.

И уже невозможно определить, где правда, а где вымысел.

Позже именно мать погибшего мальчика скажет мне о происходящем удивительно трезво: «Каждый добавляет, что хочет».

фото: Алиса Селезнева

«А родители при чем?»

Я отправляюсь к Никитскому храму. В нем отпевали погибшего. кладбище. Навстречу идут две женщины.

— Вы мальчика ищете? Пойдемте покажу. Кладбище большое, сами можете не найти.

Моя новая знакомая знает семью погибшего. А еще она живет по соседству с семьей одной из задержанных, той, что старше. В деревне именно эту девушку считают зачинщицей преступления.

— Я девочку с детства знаю, — говорит женщина. — Семья обычная, нормальная.

— девочка странной вам не казалась?

— Вообще нет. В подъезде встретишь — «здрасьте–здрасьте», и всё. Тихая, замкнутая, на улице увидит тебя, может пройти мимо, будто не знает. Но чтобы такое… Подумаешь на нее? Да никогда.

— А семья положительная?

— Нормальные люди. На юг ездили вместе. отец много работает. В семье еще старшая дочка есть.

— В деревне сейчас родителей обвиняют?

— А родители-то при чем? Они не виноваты, что ребенок такой.

Доходим до кладбища. У свежей могилы сидят несколько женщин. одна из них — мать мальчика Анжела. Остальные — ее подруги детства.

— Мы не могли ее не поддержать, — поясняет одна из них. — Сами матери. вместе беременными ходили. вместе здесь учились.

Могилы почти не видно. Свежий холмик земли полностью закрывают венки и букеты. Красные розы и гвоздики, белые лилии, синие цветы. Между ними плюшевые медведи. В глубине венка лежат сладости. Там же спрятана фотография ребенка. С дорожки ее практически не видно. Портрет развернули внутрь, к кресту.

— Нам сказали, что до сорока дней она должна смотреть на крест, — объясняет мать.

На снимке тот же ребенок, фотографию которого совсем недавно распространяли во время поисков. Тогда еще надеялись найти его живым. Теперь портрет стоит среди цветов.

фото: Алиса Селезнева

«Это не девочки, это животные!»

разговор у могилы быстро становится эмоциональным.

— Как родители могли не видеть и не замечать? — спрашивает одна из подруг матери. — Не может такого быть. Неужели вообще не поняли, что сказал, что оно изменилось? — отвечает соседка убийцы. — Я ее видела постоянно. Нормально ходила. Нам говорили, что у нее вроде какие-то отклонения были.

разговор перебивает другая женщина:

— А как тогда она училась в медицинском? Как поступала? Психиатра же они проходят.

— А как сейчас психиатра проходят? — машет рукой одна из собеседниц. — Спросили: все нормально? Нормально. И иди. Еще где-то писали, что ее якобы изнасиловали…

мать мальчика до этого молчала. Потом говорит:

— Это уже все отсебятина. Чтобы их прикрыть, защитить, оправдать.

Женщины начинают обсуждать версии, которые распространяются в социальных сетях и в СМИ.

— То, что девочка заранее готовилась к преступлению, — это доказано, — заявляет подруга семьи. — Не спонтанное было решение.

Кто-то вспоминает слухи о личных отношениях между задержанными. Кто-то — о возможном мотиве.

— Слухи, — качает головой мать. — Я тоже все это читаю. И про отношения их, и про то, что сын якобы что-то знал. Каждый добавляет, что хочет. Даже про нашу семью уже пишут то, чего никогда не было.

Потом разговор снова возвращается к наказанию.

— Это не девочки, это животные! — не сдерживается одна женщина.

— Расстрелять их надо, — добавляет другая. — За кровью раньше платили.

мать мальчика сидит и слушает спор.

фото: Алиса Селезнева

— К вам семьи задержанных обращались? — спрашиваю ее.

— Нет.

— А если захотят поговорить, соболезнования высказать?

— Мне не надо. Что они мне скажут?

Обсуждали тут и наказание.

— Мне сказали, если бы они были совершеннолетние, наказание было бы гораздо серьезнее, — добавляет Анжела. — А сейчас не знаю… лучше бы мне этих девочек отдали. Вот это для меня было бы справедливо.

— Про мотив следователи что-то говорили?

— «Насмотрелись фильмов» сказали.

одна из версий, которая много звучала в СМИ, что девушки фанатели от корейского сериала «Игра в кальмара».

— Как же они его заманили?

— Ну, как? Он мальчик, они девочки, знали друг друга, предложили погулять, — вступает в разговор одна из присутствующих. — Нашли жертву и повели. Может, предложили что-то показать.

— Анжела, раньше сын гулял с этими девочками? — спрашиваю маму мальчика.

— Когда он ходил гулять, я каждый раз спрашивала: «Ты с кем?» отвечал: «С мальчишками». Он не говорил, что с условной Катей, Машей идут. Всегда с мальчишками. Часто он в гараже сидел, со скутером занимался.

«Самосуда боятся»

разговор возвращается к одному из главных вопросов деревни: что теперь будет с родителями задержанных?

— Мы их почти не видим, — утверждает соседка. — Скрываются. Только отца видела из окна. Он шел и шатался. Ну как тут не запьешь? шел быстро—быстро к подъезду. Обычно спокойно ходит, а тут залетел. Конечно, думает, как народ отреагирует.

— Он вообще выпивал раньше?

— Ну, выпивал. А кто здесь не выпивает? Но работящий. На трех работах работал. Даже евроремонт сделали. значит, есть деньги. К ним ведь корреспонденты приезжали. В дверь стучали. Они не открыли.

одна из женщин предполагает:

— Самосуда боятся.

В деревне уже обсуждают и то, что семье обвиняемой придется уезжать.

— А куда им ехать? — не понимает соседка. — здесь вся их семья жила поколениями. «Трешка» им досталась.

— Анжела, как вам ходить по одним улицам с родителями убийц? — обращаюсь к матери.

— Да не будут они тут ходить, вы что?..

И дальше присутствующие почти хором:

— Теперь и самим страшно ходить по улицам, мало ли что у этих подростков в головах. И детей страшно отпускать.

фото: Алиса Селезнева

«Ну, резать-то у нас резали»

О заброшенных общежитиях у местных воспоминаний много.

— Да мы сами туда ходили в детстве, — вспоминает Анжела.

— Все ходили, — подтверждает ее подруга. — Интересно было.

женщина, которая постарше, рассказывает другую жизнь Кабанова:

— здесь раньше сколько всего работало. В техникум со всего Союза приезжали. человек восемьсот училось. Для них общежития эти и были. А потом предприятия закрылись. Молокозавод развалился. Птицефабрики не стало. Отопление отключили. Общежития бросили. Еще детский сад заброшенный стоит около домов. Дети там по крышам бегают. Клуб тоже заколоченный стоит. А раньше туда артисты приезжали, кинозал был. Все было.

— Почему здания не снесут?

— А кому надо? — пожимает плечами. — лучше бы людям отдали. Молодежи жить негде. Женятся, потом слоняются, ищут, где аренда подешевле. А так бы комнаты для них сделали. Или Производство открыли. сколько лет все стоит. правда, ничего подобного здесь не случалось. 

Анжела добавляет: — В Кабанове вообще ничего страшного не происходило.

Ее поправляют: — Ну, резать-то у нас резали. Вот недавно убийство было. Но там мать с дочерью были в возрасте. По пьяни все произошло.

мама на могиле сына. фото: Алиса Селезнева

— А молодежь сейчас чем занимается? — спрашиваю у той самой соседки обвиняемой.

— Сидят на лавочках, и каждый в своем телефоне. Раньше телефонов не было. Мы в лото играли, в лапту…

— Кружки есть?

— Есть. Танцы. Дети выступают по праздникам, поют. Но за молодежью разве уследишь? Есть хулиганы. друг на друга, как петухи, налетают. Вроде играются, а потом кулаком по лицу могут дать. За что, непонятно. Матерятся маленькие. говорить нормально еще не научился, а мат уже знает.

— Выпивают подростки?

— Бывает.

женщина смотрит в сторону бывших общежитий.

— Вот и слоняются. А эти развалины стоят открытые.

Конечно, пустующий клуб или отсутствие кафе не объясняют убийство. И было бы слишком просто свести чудовищное преступление к фразе «подросткам нечем заняться». Но другое очевидно: опасные заброшенные здания годами были частью обычной жизни деревни. В них лазили взрослые, когда сами были детьми, потом их дети. Никого это особенно не удивляло. До прошлой недели.

Техникум. фото: Алиса Селезнева

«На заборе написали неприятные вещи»

Соседка обвиняемой рассказывает и о ночи, когда одну из девочек задерживали.

— За ней ночью пришли, — вспоминает женщина. — Понятых по соседям искали. Квартиру обыскивали. говорят, все перевернули там.

Дальше снова начинаются подробности, которые я могу привести только как рассказ собеседницы:

— говорят, нож у нее нашли, упаковку от ножа. Кроссовки. Она стояла спокойно. отец весь зеленый был. мать в другую комнату ушла. Сестра заплакала и убежала из квартиры. Не подумала о близких. Что с ними будет? У них ведь есть огород, небольшой участок. Ходят слухи, что там на заборе уже написали какие-то неприятные вещи. Теперь клеймо на этой семье будет долго. Могут найтись такие, кто по всему Кабанову развесит: «Там-то живут родители убийцы». 

— Про вторую обвиняемую вы что-то знаете?

— Нет, они недавно переехали. Их в деревне почти никто не знает.

— Ваша соседка сразу призналась в содеянном?

— говорят, отпираться не стала, стояла спокойная. Этих девиц ведь не сразу нашли. Мальчика обнаружили днем, а за убийцами пришли ночью. Там камера висит, наверное, ее не сразу просмотрели. А когда просмотрели, тогда и вышли на след. По слухам, эти девочки вроде как планировали закопать тело. Возможно, возвращались днем к месту преступления, но увидели полицию и убежали. Вряд ли они думали, что их найдут.

Официально подтверждены далеко не все детали этого рассказа. Но для жителей дома, где в одной из квартир проходили обыски, эта ночь теперь тоже стала частью истории.

— Да Господи, я представить не могла, что в нашем доме такое произойдет. Обычные соседи.

женщина произносит несколько раз: «Обычные, нормальные, девочка тихая».

И именно такие слова пугают сильнее всего.

«Мам, давай мы дорожку сделаем, и он вернется»

Пока мы стояли на кладбище, мать погибшего ребенка поправляла цветы на могиле сына, зажигала свечки.

— Нежданно-негаданно все случилось, — говорит она. — Живешь, строишь планы, мечтаешь. И вот.

У Анжелы остался младший сын. Ему пять лет. Она долго не решалась сказать ему, что брата больше нет.

— В итоге рассказала. Сначала думала, что он не понимает. А потом посмотрела на его реакцию: всё он понимает. Есть осознание. Они ведь всегда были. Всегда вместе. Он мне сегодня говорит: «Мам, давай мы дорожку из свечек сделаем, и он вернется».

Мы прощаемся.

Я ухожу с кладбища вместе с соседкой обвиняемой и ее подругой.

По дороге они опять говорят о Кабанове. Про чистоту, ответственных дворников, про фонари по вечерам.

Мимо идут люди. В магазинах покупают продукты. Около техникума паркуются машины. На лавочках так и сидят двое мужчин, которых я встретила утром с бутылкой. прикорнул третий. А в нескольких минутах ходьбы от всего этого внешнего благополучия чернеют десятки пустых окон бывших общежитий.

— У нас тихая, спокойная деревня, — вновь и вновь повторяет собеседница.

Потом замолкает. И добавляет:

— Была…

* Международное общественное движение ЛГБТ признано экстремистским и запрещено на территории РФ.

Источник