Школьница подожгла две полицейские машины под контролем телефонных мошенников

В Санкт-Петербурге за поджог двух патрульно-постовых машин автодорожной инспекции задержали жительницу города. В качестве одной из версий полиция рассматривала, что поджигательница действовала по онлайн-указаниям украинских спецслужб. Позже следственный комитет распространил информацию, что террористический акт, или диверсию, именно между этих двух зол квалифицируется преступное деяние, совершила школьница 15 лет.

фото: Лилия Шарловская

Поджог случился в центре Санкт-Петербурга, на улице Марата. На записи камеры видеонаблюдения зафиксировано, как невысокая худощавая фигура подошла к одной машине, затем к другой, и произвела какие-то манипуляции в районе переднего колеса. Джинсы, худи, капюшон — типичное облачение подростка. Походка быстрая, но не суетливая. Как будто есть уверенность в собственной правоте и в надежных тылах.

Подросток была задержана при второй попытке поджога машин в Выборском районе. На допросе она объяснила, что история ее вербовки началась со знакомства в чате «Дайвинчик». Ей написал мальчик и попросил скинуть геолокацию. Объяснил это тем, что хочет определиться с местом свидания. Вместо кафе или сквера девушка получила сообщение от третьего лица — некой женщины. Та начала оказывать давление. Представившись представителем спецслужб, говорила, что школьница совершила тяжкое преступление и выдала государственную тайну, выслав координаты украинскому незнакомцу. Искупить вину сможет только попытка задержать преступников. Для этого надо привлечь их внимание поджогом полицейской машины. Остальное — дело их, российских спецслужб.

Куратор скинул девушке деньги на покупку 4 литров горючей смести — растворителя. Так мошенники обходят запрет продажи бенина подросткам. После покупки школьница получила координаты и направилась по адресу. Кураторы привели ее к 28 отделу полиции на улице Марата. Там школьнице удалось поджечь два служебных автомобиля. Все это время девушке не разрешали выключать видеосвязь на телефоне. Поджогом также руководила куратор на расстоянии. Затем школьницу «повели» на стоянку служебного транспорта у ГАИ Выборгского района. Там ее и задержали сотрудники полиции.

Подобные правонарушения чаще всего относятся к статье 205 «Террористический акт». Это особо тяжкое деяние, ответственность за него наступает с 14 лет. Несовершеннолетние не получают полный срок, их осуждают на 10 лет, но и этого достаточно для юного возраста.

Доказать манипулятивные действия в этом случае бывает непросто. Даже если сохранилась переписка, запись с экрана или аудиофайлы, суды затягиваются на длительное время. Несовершеннолетние месяцами ожидают своей участи в СИЗО. И там они встречаются с такими же диверсантами поневоле, которым небольшой жизненный опыт и доверчивость к взрослым не позволили критически взглянуть на ситуацию и понять, что некие люди специально соткали для них иную реальность.

Свою оценку детскому «экстремизму» «МК» дал эксперт по противодействию технологическим правонарушениям Игорь Бедеров.

— Игорь, кто из подростков чаще всего попадает в сети украинских онлайн-диверсантов?

— МВД составило криминологический портрет: это юноши и девушки 14–17 лет из благополучных семей, которые хорошо учатся, активны в общественной жизни и имеют прогосударственные страх оказаться «предателем». Кураторы играют на патриотизме, а затем переворачивают его против самого подростка. Схема цинична до предела.

Украинские спецслужбы через сеть мошеннических колл-центров создали то, что в разведке называют «одноразовыми агентами». Это люди, которых не готовят, не берегут и не выводят из-под удара. Им дают одно или два задания, а потом бросают. Для кураторов это расходный материал. задача этих операций — не столько нанести реальный ущерб, сколько создать атмосферу страха, дестабилизировать обстановку и втянуть как можно больше молодых людей в уголовную орбиту, сломав им жизнь. Подросток, который сегодня поджигает машину, завтра становится «завербованным террористом» в сводках. Это и есть цель.

— Какая схема используется для манипуляции?

— Схема, которую используют кураторы, построена на трех последовательных этапах. Первый — установление контакта через мессенджеры или чат-боты для знакомств. Украинские вербовщики под видом сверстников, чаще девушек, вступают с подростками в переписку, имитируют романтические отношения на расстоянии, просят отправить геолокацию социально значимых объектов или оплатить «подарки» по фишинговым ссылкам. Второй этап — давление. После того как подросток совершает, казалось бы, безобидное действие, в чате появляется «сотрудник правоохранительных органов» или человек в украинской военной форме, который заявляет, что теперь подросток замешан в чем-то серьезном, и требует «искупить вину» — совершить поджог. Третий этап — целевое задание. Подростку выдают конкретный адрес, время и инструкции.

— Насколько просто доказать факт манипулирования, действия под давления в этих случаях?

— законвозраст, если речь идет о терроризме или диверсии. Уголовная ответственность за теракт наступает с 14 лет, за диверсию — с 16. Поджог машин ДПС, в зависимости от квалификации, может рассматриваться по статье о теракте (205 УК РФ), диверсии (281 УК РФ) или посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительных органов (317 УК РФ). Впрочем, судебная практика знает случаи освобождения от наказания. Ключевой вопрос в том, будет ли следствие рассматривать подростка как жертву манипуляции или как соучастника. Если удастся доказать, что имело место психическое принуждение, угрозы, обман — это может стать основанием для смягчения приговора или освобождения от наказания с применением принудительных мер воспитательного воздействия.

здесь мы подходим к ключевому перекосу, который сложился в нашей системе противодействия. Сегодня основная нагрузка по выявлению таких «одноразовых агентов» ложится на плечи правоохранительных органов. Именно поэтому мы видим так много уголовных дел в отношении несовершеннолетних террористов: их выявляют уже тогда, когда поджог совершен или готовится, и дальше работает машина следствия. Это реактивная модель. Она неизбежно ведет к тому, что число осужденных подростков растет, а количество предотвращенных трагедий — нет.

Если же мы хотим переломить ситуацию, нужно сместить фокус с наказания на предупреждение. И здесь решающую роль могут и должны сыграть социальные службы, школы, колледжи, центры работы с молодежью. Они видят подростка каждый день, знают его окружение, замечают изменения в поведении. Но сегодня у них нет главного — инструментов мониторинга социальных медиа. Педагог или социальный работник не может вручную отслеживать Telegram-каналы, где вербуют детей, и выявлять признаки манипуляции.

Если дать им эти инструменты — разумеется, в строгом соответствии с законом и под контролем, — ситуация изменится качественно. Речь идет не о тотальной слежке, а о точечном OSINT-мониторинге открытых источников, о выявлении групп риска, о работе с цифровыми следами, которые подростки сами оставляют. У нас есть методики, которые позволяют по косвенным признакам в переписке или профиле понять, что ребенок попал под чужое влияние. Передача таких инструментов социальным службам и учебным заведениям позволит выявлять завербованных на ранней стадии, когда еще можно обойтись беседой, помощью психолога, а не уголовным делом.

Конечно, это не отменяет работу правоохранителей. Но баланс должен сместиться: профилактика через социальные институты должна превалировать над привлечением к ответственности. Иначе мы так и будем подсчитывать сгоревшие машины и годы колонии для детей, вместо того чтобы просто не допустить их встречи с куратором.

Источник