В преддверии саммита Североатлантического блока обозначен «турецкий парадокс НАТО»

На днях, 7 июля, в турецкой столице намечен саммит лидеров стран-членов НАТО. И время, и место проведения встречи на высшем уровне имеют свою специфику.

© Elisa Schu/ dpa/ Global Look Press

В преддверии натовского саммита Институт современной войны (MWI) в Вест-Пойнте опубликовал аналитический материал, в котором рассказывается о «турецком парадоксе НАТО»

Когда лидеры НАТО соберутся в Анкаре, они будут встречаться в столице одного из наиболее стратегически важных и политически противоречивых членов альянса, констатирует автор публикации. Саммит НАТО 2026 года проводится в Турции в тот момент, когда Соединенные Штаты посылают все более неопределенные сигналы о своей долгосрочной роли в обеспечении европейской безопасности, включая анонсированный вывод части американских войск из Германии, что активизировало европейские дебаты о распределении бремени между союзиками.

В то же время Турция обладает возможностями, от которых мало кто из союзников может отказаться. здесь дислоцируется вторая по численности армия Североатлантического союза, а ее география позволяет ей находиться на стыке Черного моря, Восточного Средиземноморья, Ближнего Востока и Кавказа, говорится в публикации аналитика Али Мамедова на сайте Института современной войны (MWI).

Эта ситуация отражает устойчивый парадокс НАТО с Турцией. Турция представляет военную Ценность, географически важна и оказывает влияние на регион, особенно когда Североатлантический союз сталкивается с кризисами на своих южных и восточных флангах.

В то же время ее внутренняя Политика, независимая внешняя Политика, споры с Грецией и Кипром, решительное несогласие с поддержкой США «Сирийских демократических сил» в Сирии, покупка российской системы противовоздушной обороны С-400 и частые столкновения с европейскими правительствами сделали ее одним из самых сложных союзников НАТО.

Этот парадокс существует с тех пор, как Турция вступила в Североатлантический союз в 1952 году, но он становится все более актуальным, поскольку НАТО сталкивается с более неопределенной стратегической обстановкой. Если Вашингтон станет менее предсказуемым, а Европа будет вынуждена взять на себя большую часть оборонного бремени, роль Турции в НАТО станет более заметной.

Однако повышение узнаваемости не приведет автоматически к росту доверия. Будущая роль Турции в НАТО, скорее всего, будет соответствовать модели, которая формировала Североатлантический альянс на протяжении десятилетий: когда восприятие угрозы возрастает, союзники вновь осознают стратегическую Ценность Турции; когда восприятие угрозы снижается, вновь усиливаются опасения по поводу идентичности, надежности и политического курса Турции, указывает автор аналитического материала.

Вступление Турции в НАТО было продиктовано стратегической необходимостью. После Второй мировой войны советское давление на Турцию из-за турецких проливов и территориальных претензий заставило Анкару отказаться от своей прежней традиции нейтралитета и обратиться к Соединенным Штатам. Доктрина Трумэна изначально предоставляла Турции, наряду с Грецией, американскую защиту, но Анкара хотела получить более твердые гарантии коллективной обороны, содержащиеся в статье 5 Североатлантического договора. Членство в НАТО также имело символический вес. Для турецких лидеров вступление в североатлантический союз означало защиту от Москвы и официальное включение в западный порядок безопасности.

Вступление Турции не было ни автоматическим, ни безальтернативным. несколько европейских стран-членов обеспокоены тем, что принятие Турции и Греции расширит географию НАТО, перенаправит американские ресурсы и усложнит политическую идентичность альянса.

Географическое расположение Турции заставило некоторых союзников усомниться в том, что она действительно принадлежит к Североатлантическому альянсу, в то время как ее политическая система вызвала опасения по поводу совместимости с демократическим характером НАТО.

Вашингтон также поначалу колебался, отчасти потому, что американские стратеги неохотно распространяли свои обязательства в области безопасности за пределы основного европейского театра военных действий. Со временем близость Турции к Советскому Союзу, Черному морю, Восточному Средиземноморью и Ближнему Востоку, а также ее участие в Корейской войне изменили расчеты.

В протоколе о вступлении Греции и Турции в НАТО от 1951 года говорилось, что их вступление повысит безопасность в Североатлантическом регионе. Эта формула отражает логику момента: стратегическая необходимость преодолела политические колебания.

Вступление Турции в НАТО в первые годы его существования укрепило южный фланг альянса, вынудило Советский Союз создать еще один фронт, обеспечило Западу доступ к Ближнему Востоку и дало НАТО крупного военного партнера вблизи Черного моря и Восточного Средиземноморья. Несмотря на это, тот же период посеял семена недоверия со стороны Турции. После Карибского ракетного кризиса и вывода американских ракет «Юпитер» из Турции Соединенные Штаты попытались объяснить этот шаг модернизацией и военным устареванием. Многие в Турции истолковали этот эпизод по-своему. С точки зрения Анкары, отстранение предполагало, что безопасность Турции может быть предметом переговоров в рамках более масштабной американо-советской сделки.

Кипрский кризис усилил это подозрение, продолжает автор публикации на сайте Института современной войны (MWI) при Вест-Пойнте. В 1964 году, когда Турция рассматривала возможность военных действий против Кипра, президент Линдон Джонсон направил премьер-министру Исмету Иненю письмо с предупреждением, что защита НАТО может не применяться, если турецкая интервенция приведет к ответным мерам со стороны СССР. Это письмо оказало длительное психологическое воздействие на Турцию, поскольку вызвало сомнения в том, что гарантии альянса будут действовать в условиях кризиса, вызванного собственными интересами Турции в области региональной безопасности.

Десять лет спустя турецкая интервенция на Кипре в 1974 году вызвала осуждение союзников и эмбарго США на поставки оружия, укрепив мнение о том, что НАТО ожидает от Турции вклада в обеспечение безопасности Запада, в то же время по-прежнему неохотно поддерживая интерпретацию Турцией ее собственных жизненно важных интересов.

Эти кризисы не привели к выходу Турции из НАТО, хотя и изменили отношение турецкой элиты к альянсу. К концу 1960-х и 1970-х годов турецкие дебаты о членстве в НАТО включали заявления о том, что североатлантический союз увеличил риск ядерного нападения на Турцию, ограничил ее свободу действий в отношении Кипра, осложнил отношения с арабскими государствами и усилил зависимость от Запада. Сторонники продолжения членства подчеркивали противоположную сторону вопроса: Западную военную помощь, доступ к оборудованию и запасным частям, сотрудничество с разведкой, влияние на принятие решений в альянсе и защиту от советского давления. Турция осталась в НАТО, потому что выход из альянса повлек за собой более высокие Издержки, чем постоянное разочарование. Ее отношения с Североатлантическим союзом стали основываться на необходимости, торгах и периодическом недовольстве.

Окончание холодной войны вновь поставило вопрос о ценности Турции. Если НАТО создавалось для сдерживания Советского Союза, то роль Турции стала менее очевидной, как только исчезла эта угроза. Анкара опасалась, что она потеряет стратегическое война в Персидском заливе быстро дала ответ на часть этого вопроса. Расположение Турции вблизи Ближнего Востока, Кавказа, Балкан и ключевых энергетических коридоров сделало ее центральной страной в повестке дня в области безопасности после окончания холодной войны. Ее

война в Персидском заливе также показала, что старые сомнения пережили холодную войну. Когда Турция обратилась к НАТО с просьбой о защите от возможного нападения Ирака, некоторые союзники задались вопросом, насколько непосредственное влияние Турции связано с миссией НАТО по коллективной обороне. В конечном счете НАТО предоставило гарантии, включая поддержку в области противовоздушной обороны, но дебаты усилили опасения Анкары по поводу того, что некоторые европейские союзники рассматривают безопасность Турции отдельно от европейской.

Аналогичная ситуация сложилась во время американского вторжения в Ирак в 2003 году. НАТО развернуло самолеты системы АВАКС и батареи противовоздушной обороны для усиления обороны Турции в рамках операции «Демонстрационное сдерживание», но политические разногласия вокруг войны обострили отношения альянса. Парламент Турции отказался разрешить американским войскам использовать турецкую территорию для создания северного фронта вторжения — решение, которое Вашингтон расценил как серьезную неудачу. Многие в Турции расценили этот отказ как законную попытку избежать втягивания в войну, которая могла бы дестабилизировать ситуацию в их окрестностях и усилить проблемы безопасности, связанные с курдской сепаратистской Рабочей партией Курдистана (РПК).

Период после окончания холодной войны также породил структурную проблему, которая продолжает определять позицию Турции: Турция оставалась членом НАТО, находясь при этом вне Европейского союза. По мере того как ЕС разрабатывал свою общую внешнюю политику и политику безопасности, а затем и свои оборонные амбиции, Анкара опасалась, что европейские решения в области безопасности могут повлиять на Турцию, не оказав на нее существенного влияния. Кипрский вопрос обострил проблему после того, как Республика Кипр вступила в ЕС в 2004 году, в то время как процесс вступления Турции застопорился.

С точки зрения Европы, сопротивление Турции некоторым аспектам сотрудничества НАТО и ЕС выглядело обструкционистским. С точки зрения Анкары, проблема заключалась в исключении из европейской архитектуры безопасности, которая предполагала сотрудничество с Турцией, но не предполагала участия Турции на равных условиях.

После 2010 года отношения между Турцией и НАТО вступили в более сложную фазу. Ранее споры часто касались конкретных кризисов, в том числе ракет, Кипра, Ирака или гарантий альянса. Новая напряженность приобрела более широкий размах, затронув ценности, идентичность, региональную стратегию и базовую надежность Турции как союзника.

Отношения Турции с Соединенными Штатами резко ухудшились из-за Сирии, особенно из-за поддержки США возглавляемых курдами «Сирийских демократических сил», в которых YPG (Отряды народной самообороны) играли доминирующую роль. Вашингтон рассматривал Сирийские демократические силы как партнера в борьбе с «Исламским государством» (запрещенная в России террористическая организация – «МК»), в то время как Анкара рассматривала YPG как продолжение РПК, которую Турция, Соединенные Штаты и Европейский союз уже давно объявили террористической организацией.

Этот спор стал одним из важнейших источников недоверия между Турцией и ее западными союзниками, констатируется в публикации на сайте Института современной войны (MWI) при Вест-Пойнте.

Неудавшаяся попытка государственного переворота в июле 2016 года еще больше испортила отношения. Турецкие официальные лица обвинили западные правительства в медленной и недостаточной реакции на попытку свержения избранного правительства, в то время как многие западные правительства стали все более критически относиться к отступлению от демократии. Что касается Турции, то критика союзников, по-видимому, была безразлична к травме Турции и ее проблемам в области безопасности. Многим западным членам НАТО казалось, что внутренняя траектория Турции все больше расходится с той политической идентичностью, которую НАТО провозгласило для себя.

Кризис с российскими комплексами С-400 стал самым ярким символом этого краха. Турция утверждала, что ей нужны системы противовоздушной обороны, но она не смогла получить удовлетворительных условий от западных поставщиков. Соединенные Штаты и другие союзники по НАТО сочли приобретение Анкарой российской системы несовместимым с безопасностью альянса, особенно потому, что Турция также участвовала в программе F-35. В конечном итоге Вашингтон отстранил Турцию от участия в программе F-35 и ввел санкции CAATSA в отношении турецкого агентства по оборонным закупкам. Спор вышел за рамки покупки оружия. Это продемонстрировало, насколько сильно пошатнулось доверие между Турцией и ее союзниками и насколько трудно стало отличить законные потребности Турции в области безопасности от стратегического поведения, подрывающего сплоченность североатлантического союза.

Использование Турцией права вето усилило впечатление о том, что она стала более активным союзником. Чтобы привлечь больше внимания к своим проблемам безопасности, Анкара заблокировала или пригрозила заблокировать инициативы НАТО, включая сотрудничество с Австрией, планирование обороны Польши и стран Балтии, а также расширение Северной Европы.

Турция в конечном итоге одобрила вступление Финляндии и Швеции, и эти две страны стали тридцать первыми и тридцать вторыми членами НАТО в 2023 и 2024 годах, но только после длительного дипломатического процесса, включавшего требования Турции о борьбе с терроризмом, ограничении вооружений и политических обязательствах. В то время как критики расценили это как использование процедур консенсуса НАТО, Анкара рассматривала это как попытку использовать имеющиеся институциональные рычаги воздействия, чтобы союзники серьезно отнеслись к проблемам безопасности Турции.

Таков исторический фон, на котором будет проходить июльский саммит в Анкаре. НАТО соберется в Турции в тот момент, когда конфликт на Украине вернул территориальной обороне центральное место в стратегии Североатлантического союза. В настоящее время НАТО рассматривает Россию как наиболее значительную и непосредственную угрозу безопасности союзников в Евроатлантическом регионе. Черное море стало центральным театром европейской безопасности, Ближний Восток остается нестабильным, а Южный Кавказ переживает стратегическую перестройку. В то же время возможность сокращения участия США в Европе заставляет союзников более серьезно задуматься о европейском оборонном потенциале внутри НАТО.

В таких условиях турецким активам становится все труднее оставаться в стороне. Турция регулирует доступ между Средиземным и Черным морями через проливы в соответствии с Конвенцией Монтре, которая устанавливает ограничения на проход военных кораблей и отводит Анкаре уникальную роль в обеспечении безопасности на Черном море.

Анкара поставляла Украине беспилотники, поддерживая при этом рабочие каналы с Россией. Турция располагает крупными вооруженными силами, расширяющейся оборонной промышленностью и влиянием в регионах, где многие европейские государства имеют ограниченный охват. Турция — один из немногих членов НАТО, который одновременно думает о Европе, Ближнем Востоке, Кавказе, Черном море и Центральной Азии. Если НАТО будет действовать в более фрагментированной и противоречивой обстановке в области безопасности, способность Турции действовать в разных регионах станет более ценной.

Однако это не устраняет парадокса. Стратегическая Ценность Турции не устраняет озабоченности союзников по поводу предсказуемости и координации действий. Ее географическое положение не решает споров по поводу Кипра, России или сотрудничества НАТО и ЕС. Ее военный потенциал автоматически не делает ее надежным лидером в области европейской обороны. Многие европейские правительства рассматривают Турцию как необходимого партнера, политическое направление и восприятие угрозы, пишет далее автор публикации на сайте Института современной войны (MWI): «Если давление России распространится за пределы Украины и начнет угрожать континентальной Европе более непосредственно, Черное море останется милитаризованным, на Ближнем Востоке сохранится нестабильность, глобальная роль Китая возрастет при более тесной координации с Россией, а Соединенные Штаты станут менее предсказуемыми, у европейских союзников появятся более сильные стимулы для сотрудничества с Турцией, несмотря на политические факторы. разногласия. Стратегическая необходимость, скорее всего, подтолкнет их к Анкаре. Если угроза ослабнет, старые возражения вновь обретут силу. Опасения по поводу внутренней политики Турции, отношений с Россией, напряженности в отношениях с Грецией и Кипром, а также готовность использовать процедуры НАТО для ведения переговоров на национальном уровне станут более заметными. Влияние Турции в НАТО расширяется, когда необходимость перевешивает дискомфорт, и сокращается, когда союзники считают, что Издержки исключения из альянса преодолимы».

Саммит в Анкаре, вероятно, поставит турецкий парадокс НАТО в центр политики альянса. Турция пережила десятилетия споров с НАТО, потому что Североатлантический союз неоднократно считал эту страну слишком полезной, чтобы терять ее, в то время как Анкара неоднократно считала НАТО слишком ценным, чтобы выходить из него. Эта тенденция, вероятно, сохранится. Главный вопрос заключается в том, сможет ли НАТО адаптироваться к будущему, в котором Турция станет более стратегически необходимой, оставаясь при этом политически неудобной для многих союзников.

Для НАТО трудность заключается не в наличии разногласий с Турцией, поскольку разногласия определяли отношения на протяжении десятилетий. Более важный вопрос заключается в том, может ли североатлантический союз позволить себе относиться к одному из своих наиболее способных в военном отношении и географически важных членов как к периферийному в то время, когда Европа вынуждена более серьезно задуматься о своей собственной обороне. Саммит пройдет в Анкаре, но более серьезным испытанием будет то, сможет ли НАТО превратить неудобное партнерство в более дисциплинированное и стратегически полезное, заключает автор анализа.

Источник