Адвокат Аграновский в День Конституции рассказал о проблемах Основного закона России

12 декабря – день Конституции России. Ныне действующий Основной закон</span был принят в далеком 1993 году и дважды летал в Космос: в 1999-м экземпляр Конституции был доставлен на борт станции «Мир» специально для космонавта Сергея Авдеева, который хотел получить юридическое образование, а в 2005-м на борт МКС отправили и наш главный закон</span, и конституцию Евросоюза. сейчас российской Конституции 32 года, и некоторые представители юридического сообщества все чаще стали говорить о том, что пора бы ее обновить. Ведь средний «срок жизни» конституций – 30 лет, а многовековая гранитная прочность американского основного закона, который был принят в 1787 году и за три века набрал менее 20 поправок, для нас вовсе не пример для подражания. 

фото: Наталия Губернаторова

тестовый баннер под заглавное изображение

Надо ли нам менять Конституцию и не вызовет ли такой шаг волнений в обществе? Почему многие юристы считают идеальной конституцией сталинский Основной закон</span 1936 года и чем наш нынешний хуже? Можно ли поправками в высшие законодательные акты искоренить коррупцию? Об этом мы поговорили в прямом эфире «МК-тв» с адвокатом, публицистом Дмитрием Аграновским. 

–​ Дмитрий, совсем недавно первый зампред Комитета Госдумы по госстроительству Юрий Синельщиков предложил модернизировать нынешнюю Конституцию, взяв за основу сталинскую 1936 года. Она действительно в чем-то лучше?

– Все хорошо в свое время, и потом, критерии «лучше – хуже» не совсем подходят. Каждая Конститу выполняет свои задачи. Для 1936 года подходила так называемая сталинская Конститу, хотя на самом деле ее так называют просто потому, что Сталин был руководителем государства. На самом деле эта Конститу была Основным законом Советского Союза. Это был закон</span, который активно обсуждался более двух лет, собирались поправки, причем безо всякого Интернета. Поправки совершенно не носили формальный характер: их собирали и в городах, и в селах, и в чумах, и в ярангах – везде. Я думаю, те, кто ту Конституцию разрабатывал, хотели, чтобы она максимально полно регулировала общественные отношения, и в этом смысле она была инструментом для того, чтобы эти отношения регулировать, поскольку к 1936 году Советская Россия уже твердо встала на ноги, стала весьма сложным организмом. Предыдущая Конститу уже со своими задачами не справлялась. И те задачи, которые стояли перед страной, Конститу 1936 года регулировала блестяще. 

–​ От представителей юридической науки я слышала, что сталинская Конститу – едва ли не лучшая. Это правда?

– Все в те годы признавали, что это был выдающийся документ, который обеспечил прорыв в отношении прав человека. И это признавали в мире. Сталинская Конститу намного опередила свое время. Поэтому взять ее за основу в принципе можно. В современной Конституции ведь не будет написано, что она санкционирована  Иосифом Виссарионовичем Сталиным.  К Сталину по-разному относятся сейчас – скорее больше позитивно, но кто-то и негативно. Но тем не менее эта Конститу действовала с 1936 по 1977 год. Это и годы Великой Отечественной войны, и время полета Гагарина. Она регулировала наши отношения и делала это блестяще. К той Конституции практически ни у кого не было никаких вопросов. Но потом времена изменились.

–​ Нынешняя Конститу ведь тоже принималась под влиянием серьезнейшего изменения, слома всех старых государственных устоев. Именно это и звучит из уст критиков как главный аргумент: писалась впопыхах, много несостыковок и так далее.

– Тут я немножко сделаю экскурс в историю, потому что мне в каком-то смысле повезло. В 1993–1994 годах, когда шел у нас конституционный процесс, когда шла подготовка к принятию Конституции, я как раз учился в МГУ, причем на кафедре именно конституционного права. Некоторые разработчики Конституции у нас преподавали. Я их знал лично и с некоторыми из них поддерживаю связь. Тогда тоже перед разработчиками стояла непростая  задача. Мы переходили от социализма – кому-то это нравится, мне, например, совершенно не нравится, но тем не менее это факт – к капитализму. И перед новой Конституцией была поставлена задача: отрегулировать это новое, капиталистическое общество. 

Мне лично Конститу 1936 года, конечно, ближе, чем Конститу 1993 года. Но те задачи, которые стояли перед страной, перед государством, которое переходило от социализма к капитализму, – я сейчас не обсуждаю, хорошо ли это, плохо ли, чем это сейчас обернулось, –  но тем не менее тогда эту задачу нынешняя Конститу выполнила и, в общем-то, достаточно продолжительное время ее выполняла. Мы перешли от социализма к капитализму. Кто-то от этого выиграл, кто-то проиграл. Но такое общество сложилось, и Конститу в этом смысле сыграла свою роль.

–​ Сторонники изменения Конституции говорят о том, что в ней содержится очень сильный крен в сторону исполнительной власти. Это так?

– Знаете, такого рода конституции в курсе школьном и университетском – у нас все-таки читали в основном советские профессора – назывались реакционными. Их принимали после поражений в войне, после подавления народных бунтов… Там действительно был явный перекос, он и сейчас есть, к сожалению, – от представительных к исполнительным органам власти. Если до 1993 года у нас была ярко выраженная парламентская Республика, то сейчас у нас Республика даже не президентская. Мы тогда на кафедре обсуждали, и один молодой человек, отличник, вывел такую концепцию: есть разделение властей, а президент по нашей Конституции как бы над разделением властей, он еще выше – это отдельная, особая ветвь власти. опять же с точки зрения тех задач, которые стояли перед страной тогда и во многом потом, это было адекватно.

–​ Нынешнюю Конституцию ее критики корят в том, что в ней недостаточно четко зафиксированы социальные права граждан.

– В Конституции 1936 года был большой блок – самый основной, – посвященный социальным правам. И, кстати, эти права с подачи Советского Союза попали в 1948 году во Всеобщую декларацию прав человека. В Конституции 1993 года эти социальные права были очень сильно ущемлены. 

–​ Но ведь в нынешней Конституции сказано, что Россия – социальное <span class="wp-tooltip" title="1 Политическая целостность обладающая единой системой управления общественными делами созданная национальной или многонациональной общностью народом на определенной территории 2 Система институтов органов посредством которы.

— Понимаете, социальное <span class="wp-tooltip" title="1 Политическая целостность обладающая единой системой управления общественными делами созданная национальной или многонациональной общностью народом на определенной территории 2 Система институтов органов посредством которы – это вообще отдельная тема. Оно вроде не капиталистическое, не социалистическое, а социальное. Каждый вкладывает в это что-то свое. Да, вроде как мы больше защищены, но появились, например, формулировки, которые даже сейчас мало кто понимает.  Я иногда встречаюсь с молодежью, говорю: «Какие вы знаете права из Конституции?» – «Право на труд». Я говорю: «Нет, как ни странно, вы отстали намного от жизни». Право на труд было в советском конституционном праве. А сейчас записано замечательно: «Труд свободен». Так говорит кадровик, который увольняет: «Свободен!» Здесь, наверное, имелось в виду, что каждый вправе распоряжаться своими способностями к труду, и принудительный труд запрещен. Но согласитесь, что формулировка получилась немного неудачная.

То же самое – и в отношении перекоса в сторону исполнительной власти. В самом названии заложен смысл: она должна исполнять. Но случился перекос явно в ее сторону: представительные органы власти, их полномочия резко были ущемлены. Ну и, конечно, вот этот пресловутый приоритет международного права над внутренним.

–​ Мы же его отменили поправками 2020 года…

– Извините, несмотря на все усилия, он остался. Потому что он есть в 15-й статье Конституции, а эта статья неизменяема. Саму по себе конструкцию приоритета международного права над национальным можно встретить очень редко. например, такая конструкция была в послевоенной конституции Германии, когда Германия проиграла войну. А, скажем, в Конституции США и Китая прямо записан приоритет внутреннего права над международным. Мы сейчас пытались это положение исправить, потому что сейчас оно нам, извините, как корове седло. Но тут дело в том, что 1-ю, 2-ю и 3-ю главы Конституции  нельзя изменить – можно только созвать Конституционное собрание и принять новую Конституцию. Эти положения очень жесткие. Поэтому нам пришлось в 2020 году, когда у нас была конституционная реформа, менять другие положения. И сейчас мы видим даже некоторые противоречия в Конституции.

–​ Получается, для достижения полного суверенитета ничего не остается, как менять Основной закон</span?

– Средний срок существования конституций во всем мире – 30 лет. В смене Конституции нет ничего страшного: это проходило и в Советском Союзе, и в других странах. И если сейчас будет разработана и принята новая Конститу, я в этом не вижу совершенно никакой трагедии, это не какое-то, знаете ли, потрясение основ. Но на сегодняшний день у нас даже нет закона о Конституционном собрании. С 1993 года – вот сколько времени прошло. Поэтому надо сказать, что государственное строительство у нас не совсем завершено. Надо принять закон</span о Конституционном собрании, чтобы в любой момент это общественное собрание было, что называется, на низком старте. Оно, может, нам вообще не потребуется. Но есть обязательные законы, которые должны быть приняты.

–​ Очень часто звучат тезисы о том, что у нас в стране есть проблемы с коррупцией, потому что законода несовершенно. Как вы считаете, можно ли в гипотетической новой Конституции прописать некие положения таким образом, чтобы коррупция была просто сведена к нулю, или все-таки это вопрос правоприменения?

– Это во многом вопрос правоприменения, но и Конституцией, как ни странно, тоже можно частично влиять на коррупцию. Капиталистическому обществу коррупция свойственна в гораздо большей степени, чем социалистическому, потому что есть больше экономической свободы. Это Диалектика: достоинства – это продолжение недостатков. Есть больше экономической свободы, больше возможностей получать деньги – в том числе и нелегально; есть больше возможности тратить – в том числе и незаконно. больше возможности влиять на государственные органы – тоже. Помните фильм «Красотка» – там есть такой эпизод, когда Ричард Гир хочет распилить большую верфь. А хозяин верфи говорит: «Вот нам два линкора заказывают». А Ричард Гир говорит: «Нет, этот закон</span лег под сукно». И хозяин верфи, которая должна линкоры изготавливать, в негодовании говорит: «Так у вас еще и сенаторы на содержании?..» То есть это совершенно не только наша проблема – она показана в мировом кинематографе, что называется, в полный рост.

–​ Чем Конститу может помочь в борьбе с коррупцией?

– Отчасти она и помогала. Прежде всего – свободой слова, гражданским обществом, независимостью судов. Для чего вообще нужно гражданское общество на Западе – совсем не для смены власти и не для того, для чего у нас пытались его использовать некие недобросовестные иностранные силы. Эти активисты нужны для того, чтобы осуществлять контроль. Контроль над контролем: у нас есть государственные органы, которые контролируют государственные органы, а над ними еще должен быть общественный контроль. Активисты должны не бояться совать нос в самые проблемные места, они не должны бояться, что этот нос прищемят. Как раз свободу для гражданских активистов, для прессы и должна гарантировать Конститу. 

Источник