Почему спустя 30 лет Россия снова спорит о смертной казни

2 августа 1996 года был приведен в исполнение последний смертный приговор в современной России. Казнили серийного убийцу Сергея Головкина, известного по кличке «Фишер». С тех пор прошло ровно тридцать лет.

Но стоит произойти очередному теракту или жестокому убийству детей — и нескончаемый спор о необходимости возвращения смертной казни в нашей стране начинается заново.

фото: Наталия Губернаторова

Тридцать лет назад в Бутырской тюрьме был приведен в исполнение последний смертный приговор в современной России. По данным следствия, жертвами Сергея Головкина стали одиннадцать мальчиков и подростков.

После «Фишера» в России больше никого официально не расстреливали. Парадоксально, но при этом смертную казнь у нас до сих пор никто так и не отменил. Она остается в Уголовном кодексе как исключительная мера наказания. Просто на нее действует мораторий.

О смертной казни вспоминают редко. И обычно не в юбилейные даты — а после страшных трагедий. Теракты, массовые убийства, тяжкие преступления в отношении маленьких детей…

В такие дни общество почти единогласно требует одного: казнить, а не помиловать. И каждый раз эта дискуссия неожиданно оказывается не только юридической, но и нравственной. Когда смотришь на фотографии погибших детей или читаешь истории их семей, доводы сторонников смертной казни кажутся почти бесспорными. А тем, кто выступает против высшей меры, приходится отвечать на вопросы, на которые в такие минуты почти невозможно найти слова. Самый очевидный из этих вопросов звучит просто: «А если это был бы ваш ребенок?»

Но и у противников есть аргумент, который за тридцать лет так и не растерял своей силы: «А если части Уголовного кодекса — за некоторые особо тяжкие преступления против жизни. Но суды ее не назначают.

Как объясняет юрист, магистр юриспруденции СПбГУ Сергей Демидов: «Наказание в виде смертной казни предусмотрено в санкциях пяти статей Особенной части УК РФ (ч. 2 ст. 105, ст. 277, 295, 317, 357). На протяжении тридцати лет этот вид уголовного наказания, будучи предусмотренным в уголовном законодательстве, не применяется».

Причиной стали решения Конституционного суда. Сначала в 1999 году, а затем окончательно в определении Конституционного суда от 19 ноября 2009 года был сформирован особый конституционно-правовой режим, при котором смертные приговоры фактически перестали исполняться.

По словам Демидова: «Конституционный Суд указал, что за годы действия моратория сформировались устойчивые гарантии права человека не быть подвергнутым смертной казни и сложился конституционно-правовой режим, направленный на окончательную отмену этой меры наказания».

Именно поэтому, говорят юристы, вернуть смертную казнь сегодня гораздо сложнее, чем кажется многим.

Можно ли вернуть смертную казнь одним законом?

Этот вопрос возникает практически после каждого громкого преступления. Но ответ юристов звучит одинаково: нет.

По словам Сергея Демидова, «для возобновления исполнения смертных приговоров недостаточно просто изменить уголовное законода. Потребуется пересмотр правовой позиции Конституционного суда РФ». Более того, «Поскольку вопрос смертной казни непосредственно связан со статьей 20 Конституции РФ, потребуются серьезные конституционные изменения — вплоть до принятия новой Конституции либо созыва Конституционного Собрания». То есть речь идет о пересмотре всей сложившейся за три десятилетия конституционной конструкции.

Но если смертную казнь уже тридцать лет не применяют, возникает другой вопрос. Почему бы ее вовсе не убрать из Уголовного кодекса? Однозначного ответа нет тоже. Хотя, скорее всего, как объясняют эксперты, причин тоже несколько.

Первая — политическая. Пока смертная казнь остается пусть даже на бумаге, момент может вернуться к разговору о ее применении. Если же исключить ее из Кодекса совсем, сделать шаг назад в случае необходимости будет гораздо сложнее — и юридически, и политически.

Есть и еще одна причина. Стоит случиться теракту или особо жестокому убийству, как общество снова требует самой суровой расплаты. Для многих смертная казнь остается символом справедливого возмездия. Поэтому окончательный отказ от нее неизбежно вызвал бы новую волну споров.

Наконец, есть простое человеческое объяснение. За тридцать лет сложилась странная, но вполне работающая конструкция. Самые опасные преступники получают пожизненные сроки, а значит, с практической точки зрения, система и так выполняет свою главную задачу — изолирует тех, кто уже никогда не должен выйти на свободу.

И это, пожалуй, один из самых необычных компромиссов российского права.

Каждый раз после трагедии спор начинается заново

Есть закономерность, которую за тридцать лет заметили, кажется, все. О смертной казни почти не вспоминают, пока не происходит что-то настолько страшное, что не укладывается в голове.

Тогда вопрос «нужно ли вернуть смертную казнь?» буквально за несколько часов становится одним из насущных в стране. Так было после Беслана. После «Крокус Сити Холла». После нападений в школах. В первые часы после подобных трагедий очень трудно рассуждать о гуманизме. В этот момент кажется, что есть только одно справедливое наказание. Но именно здесь мнения начинают расходиться.

Одни говорят: есть преступления, после которых человек теряет Право на жизнь. Другие отвечают: нужно не применительно к конкретному преступлению, каким бы чудовищным оно ни было: «Необходимо учитывать не только общественные настроения, но и риск судебных и следственных ошибок, эффективность такой меры наказания по сравнению с иными. вопрос о возможности применения смертной казни должен рассматриваться на перспективу, а не только применительно к конкретному лицу или уголовной статье, так как универсальных решений не существует».

Именно поэтому, наверное, данный спор не имеет конца и края. Каждая новая трагедия словно заново проверяет общество на прочность. И каждый раз кажется, что именно теперь ответ должен стать универсальным. Но проходит время — и выясняется, что однозначного вывода по-прежнему нет.

Если начать с террористов, где остановиться?

Допустим, смертную казнь вернут только для террористов или серийных убийц. Можно ли быть уверенным, что этим все и ограничится?

По мнению Сергея Демидова, именно здесь скрывается один из главных аргументов противников высшей меры наказания: «Когда общество принимает смертную казнь для одной категории преступлений, у части граждан формируется установка, что подобное наказание в принципе справедливо и для других тяжких преступлений. Это размывает критерии исключительности меры».

По словам юриста, после этого неизбежно появится общественный запрос на дальнейшее расширение перечня статей, а эмоциональную реакцию общества на громкие преступления могут использовать политики, предлагая все новые основания для применения высшей меры.

Останавливает ли смертная казнь убийц?

Это, пожалуй, главный аргумент сторонников смертной казни. Если человек знает, что за убийство его ждет не пожизненный срок, а расстрел, он десять раз подумает, прежде чем нажать на курок. проблема в том, что наука за несколько десятилетий так и не смогла подтвердить эту, казалось бы, очевидную мысль.

В 2012 году Национальный исследовательский совет Национальной академии наук США проанализировал десятки исследований, посвященных влиянию смертной казни на количество убийств. Вывод оказался неожиданным: существующие научные работы не позволяют сделать вывод, снижает ли смертная казнь число убийств, увеличивает его или вообще никак не влияет. Поэтому использовать их как доказательство эффективности смертной казни нельзя. Проще говоря, сегодня нет убедительных научных данных, которые позволяли бы утверждать: страна вернула смертную казнь — и убийств стало меньше. К похожему выводу приходят и криминологи, изучающие, что именно удерживает человека от преступления.

Как объясняет правозащитник Лариса Касаджик, значительно важнее не суровость наказания, а уверенность преступника, что его обязательно найдут: «Главный аргумент сторонников смертной казни состоит в том, что страх смерти якобы способен остановить потенциального преступника. Однако убедительных научных доказательств особого сдерживающего эффекта смертной казни не существует».

Эту мысль подтверждает и Национальный институт юстиции США. Ведомство, обобщив результаты многочисленных исследований, пришло к выводу, что вероятность быть пойманным оказывает на потенциального преступника гораздо более сильное сдерживающее воздействие, чем тяжесть возможного наказания. Простое ужесточение санкций само по себе дает весьма ограниченный профилактический эффект.

Ту же идею почти три столетия назад сформулировал итальянский философ и юрист Чезаре Беккариа, которого считают одним из основоположников современной уголовно-правовой науки. Он писал, что неизбежное, пусть и менее суровое наказание действует сильнее, чем самое жестокое, если от него можно уклониться.

Этой же позиции придерживается Сергей Демидов: «Неотвратимость наказания влияет на преступность сильнее, чем его суровость. Если преступник осознает, что его почти наверняка выявят, это сдерживает его сильнее».

В конце концов спор о смертной казни перестает быть спором только о законах. Он превращается в дискуссию о справедливости. Можно ли считать справедливым, что человек, лишивший жизни других, продолжает жить сам? Или справедливость прежде всего заключается в том, что идет о самом страшном злодеянии? И нет ответа, который примирил бы всех, и именно поэтому этот спор все никак не заканчивается.

…На днях женился 24-летний Ильназ Галявиев, устроивший стрельбу в казанской гимназии №175, где погибли девять человек. Свою избранницу он встретил уже после ареста: девушка увидела его на судебном процессе, начала ему писать, позже они зарегистрировали брак.

Теперь у него есть человек, который его ждет. Пусть даже свидания пока что разрешены всего раз в год. Но будут письма, надежды на встречу, спустя 25 лет ходатайство на смягчение приговора…

долго ли ждать? Вы не поверите, но с момента нападения на школу прошло уже больше пяти лет. время летит быстро! А у девяти убитых им человек ничего этого нет и не будет. И именно в такие моменты аргументы о гуманизме перестают казаться убедительными очень многим.

Так где же проходит граница справедливости?

В том, чтобы человека жизни, даже если он сам лишил жизни других? Или в том, чтобы человек, чья вина не вызывает сомнений, утратил Право на жизнь?

Ответа, который устроил бы абсолютно всех, человечество так и не нашло.

Источник