Об артистах, художниках и двух писателях: как сохраняли культуру и веру в 1990-е

Мне есть что вспомнить небезынтересное для читателей. Считаю, что это стоит публикации, так как мне уже за 70. Не хотелось бы унести память с собою. время, как всегда, летит, и даже не верится, что прошло уже так много лет. 

Юрий Любимов. фото: Александр Астафьев

Те, кто работал в руководящих аппаратах госучреждений, знают типичное правило: если возникает сложная ситуация, то все якобы профильные департаменты обращаются к руководству с предложением — мол, вопрос юридический, и его решать юридическому управлению, а мы в стороне. Так происходит и сейчас, но в начале 90-х это приобретало извращенные формы. В период «разгула демократии» трудовые коллективы выбирали себе директоров, а в театрах — главных режиссеров. Не миновала эта участь и «Таганку». часть артистов проголосовала за Ю.Любимова, а другая за Н.Губенко. Любимов объявил, что режиссером по выбору он быть не хочет, и покинул театр. Возникла гнетущая неопределенность. Я только пришел в мэрию Москвы на должность начальника госправового управления и вместе со своим коллективом начал «кушать» правило: кто везет, на того и грузят. Мне позвонил Юрий Лужков: мол, разберись, как поделить по закону помещение театра, артистов, костюмы… Я нашел телефон Любимова, но в мэрию он идти отказался и попросил его больше не беспокоить. Однако пришел Губенко. Очень симпатичный и вежливый человек: мы сели за кофе с рюмочкой коньяка обсудить, что дальше делать. Выпивки в здании мэрии были Лужковым категорически запрещены, но у меня была некая индульгенция: если для беседы с гостем надо, то немного можно. Мы быстро договорились, что он забирает помещение Малой сцены на Таганке. Разделить театр с технической точки зрения было легко: на Большую и Малую сцены, так как их разделяла капитальная стена, и у Малой сцены был отдельный вход. Я позвонил в Москомимущество и передал указание Лужкова быстро оформить документы о разделе театра и передать их Губенко. Никаких письменных документов от мэрии мы не оформляли, так как помещение всего театра было федеральной собственностью и можно было нарваться на скандал от Госкомимущества. Но все закончилось тихо. 

Куда смешнее было с Цирком на Цветном бульваре. Это опять же федеральная Собственность, но директором там был Ю.В.Никулин. Они с Лужковым дружили. Мэр меня попросил: у Никулина в цирке львам и тиграм жрать нечего, а Центральный Рынок. Ты, мол, поезжай на Рынок и договорись, чтобы цирку давали мяса, именно давали, так как в цирке денег нет. На рынке меня встретил директор, молодой симпатичный парень, и сказал, что он сможет отдавать только мясо, которое не идет в продажу, т.е. выбраковку, но хищникам это все подойдет. Договорились, и я ему дал телефон Никулина. Но и у директора ко мне была просьба, так как его мучили какие-то местные бандиты, требуя денег за некую «крышу», — в 90-е это было в моде. Так как я был еще и помощником мэра по борьбе с оргпреступностью, то этот вопрос я быстро решил: позвонил солидным людям из этой среды, и они меня заверили, что больше Рынок никто беспокоить не будет. 

Еще в 1980-х Бог свел с целой группой известных артистов из «Ленкома». Мне позвонил митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим (Нечаев) и попросил пообщаться с главным режиссером «Ленкома» М.А.Захаровым. Я к нему приехал в театр, и вот в чем было дело: он и вся труппа театра захотели освободить находящуюся вплотную к театру церковь Рождества Богородицы от размещенной там репетиционной базы цирка зверей и сделать там вновь храм. Владыка Питирим попросил меня заняться решением юридических вопросов. Директор цирка готов был выехать, но было бы куда. Этот вопрос помогли решить влиятельные знакомые. Но надо было законно оформить территорию для храма, создать церковную общину (не менее 20 человек) и найти средства на восстановительные работы. Все пошло своим чередом, а община сформировалась из труппы театра (туда вошел и я). Мы зарегистрировались в установленном порядке, но вдруг появились конкуренты — этакое черносотенное братство. Они стали запугивать труппу театра, Захарова и явились в резиденцию владыки Питирима. Я был в милицейской форме и их предупредил, что если будут еще угрозы и хамские выходки, то у них будут неприятности. Эти как-то поостыли, но включилась пресса, где нас с владыкой называли офицерами КГБ, а нашу двадцатку обозвали «общиной им. Ленинского комсомола». Но самое замечательное — это был сбор средств. Почти ежедневно устраивались концерты во дворе театра, «на задворках», где билеты не продавались, но любой зритель мог положить деньги в большую коробку около сцены. здесь был молодцом А.Г.Абдулов, призывавший зрителей не жадничать и щедро давать деньги на благое дело. Храм давно открыт. 

Еще одно воспоминание. Народный артист СССР А.Б.Градский дождался в моей приемной и вежливо вошел в кабинет. Сообщил, что хочет организовать театр, но не свой собственный, а городской, от Москвы, и он даже написал письмо на эту тему Лужкову, и тот его завизировал. Градский даже нашел закрытый из-за безденежья кинотеатр «Буревестник», но там были директор и коллектив, их обойти было нельзя. Мы начали длинную юридическую процедуру, которая завершилась через 20 лет. Все это время мы с Градским общались: парились в бане и даже играли в большой теннис. Мы с ним с детства болели за «Спартак», и тем для разговора у нас было много. Вот теперь о его отсутствии на земле стоит только пожалеть. 

Народный артист России С.П.Никоненко появился не сам, а после звонка М.Д.Егорова — в начале 90-х министра по делам национальностей. Он хотел создать камерный музей С.А.Есенина в Москве. Музей — это маленькая трехкомнатная квартира в переулке Сивцев Вражек. Тогда все распродавалось, но я позвонил в Москомимущество и попросил эту квартиру не трогать, а Департамент культуры — оформить квартиру как частный музей С.П.Никоненко. Он там сделал ремонт, собрал много вещей С.А.Есенина и содержит его по сей день. Сергею Петровичу 85 лет, но он, слава богу, еще играет в театре и в кино, и мы часто общаемся. 

С Г.С.Жженовым я познакомился благодаря его величеству случаю. В конце 1990-х моя давняя знакомая, артистка-цыганка Т.Филимонова, давала сольный концерт в ЦДРИ и, кроме цыганских, пела и казачьи песни. Она меня попросила прийти в казачьей форме и сказать несколько слов. Я как раз был избран атаманом Московского городского казачьего общества. Выступив, я поднялся в буфет, где было уныло и пусто. Неожиданно появился Жженов и пошутил, что сегодня все артисты казаки. Мы разговорились, и, чтобы было веселей, я открыл бутылку хорошей водки, а из ресторана нам принесли холодную закуску. Жженов оказался очень начитанным. Я его спросил, откуда знания? Он объяснил, что долго был в лагерях среди образованных людей (профессоров, доцентов и т.п.), а потом был в ссылке в г. Норильске, где также было много людей из русской дореволюционной интеллигенции. Я ему много рассказывал об истории и быте казачества и оценил его дар внимательно слушать. Нашу компанию вдруг дополнил еще один знаменитый актер А.Н.Булдаков. Жженов пригласил его за наш столик. Увидев бутылку водки, Булдаков запротестовал: мол, после «Особенностей национальной охоты» ему, где бы он ни появился, старались налить водки и дать сигару, но он равнодушен к выпивке и не курит. Жженов его успокоил: мол, мы тебе наливать не будем, а сигар у нас нет, просто посиди с нами. На том и порешили. 

В начале 90-х мне позвонил Лужков: «Зайди». сказал: «Давай восстанавливать храм Христа Спасителя, я бассейн уже закрыл, но надо посоветоваться с патриархом, ведь ты его знаешь». Наутро я позвонил Святейшему, и он назначил нам встречу в Чистом переулке. Перед встречей я Лужкова поправил в том смысле, что с патриархом не советуются, а просят благословения. Святейший нас выслушал и, прежде чем ответить, предложил вспомнить правило великого А.В.Суворова, который, прежде чем начать штурм якобы неприступной крепости, приглашал на военный совет любого младшего офицера и просил его ответить: штурмовать или нет? Всегда ответ был — штурмовать, и вопрос был закрыт. Святейший сказал, что поступим как Суворов, и поскольку из нас троих младший по статусу полковник Донцов, то его и спросим. Я твердо ответил — воссоздавать, и мы стали обсуждать некие организационные формы работы. одной из них был т.н. общественный наблюдательный совет, куда вошли известные деятели культуры. На первом заседании мое место за столом оказалось между двумя народными артистами — Е.Образцовой и М.Ульяновым. Ульянов мне сказал, что чувствует себя в нашей компании неловко, т.к. в кино играл светских коммунистов, и поэтому хочет попросить вывести его из состава совета. «Что вы об этом думаете?» Я ему ответил, что «в КПСС состояли многие из здесь присутствующих. Солоухин не был членом КПСС, но признавался, что при службе в комендатуре Кремля случалось рубить и выбрасывать иконы, чего вы не делали. Напомню вам ваши великолепные роли: Дмитрий Карамазов, генерал Чарнота, Антоний (это в театре) — все далеко не коммунисты. Поэтому вывод: ваш самоотвод здесь не поймут». М.А.Ульянов согласился, больше к этой теме не возвращался и был в совете до самой своей кончины. 

Напоследок еще об одной исторической личности — С.В.Михалкове — одном из соавторов Гимна СССР. У В.А.Солоухина был юбилей — 60 лет. Он в Доме писателей накрыл большой стол. Среди гостей были великая княгиня Л.Г.Романова (вдова великого князя Владимира Кирилловича) и их дочь Мария Владимировна, С.В.Михалков и я, грешный. Мое место за столом было с С.В.Михалковым. Солоухин был убежденным монархистом. Поэтому после обычных молитв перед трапезой запели гимн «Боже, царя храни». Я посмотрел на С.В.Михалкова: встанет ли и будет ли петь? Он встал и пел, а из его глаз лились слезы… Прав был известный христианский мыслитель апологет Тертуллиан: «Душа человека по природе христианка». 

Источник